ЖИВОПИСНЫЕ ИСТОРИИ - 2

история 5(57)

 

 

 

Венера

 

 

 

     Скульптор Александр. Венера Милосская. Мрамор.                       120 г. до н. э. Париж, Лувр.

 

 

Стоит она в центре небольшого полукруглого зала с рассеянным боковым светом и одна "держит" пространство. Вокруг нее всегда много людей. Плотным кольцом окружают они чудесное творение, обходя со всех сторон, не отрывая глаз. В зале необычайно тихо. Да и представить себе невозможно, чтобы там было шумно. Ведь происходит удивительное: люди испытывают благоговение от общения с настоящим произведением искусства. Оно возникает не только у художников, но и у всех людей, разница лишь в нюансах восприятия.
 

Скульптура дошла до нас без рук. Но об этом забываешь - захватывает гордое движение торса, посадка головы и внутренняя жизнь статуи. Весь ее образный строй, живой и напряженный, олицетворяет нежность и силу. Она покоряет своим благородством, которое вообще свойственно древнегреческому искусству, поразительно архитектоничному и соразмерному человеку.
 

Для создания Венеры скульптор Александр выбрал паросский мрамор - один из лучших по светопроницаемости. Его называли лихнитом (лихнит - светильник), в древности он иногда даже заменял оконное стекло. Мастер знал свойство белого мрамора пропускать свет на определенную глубину. Это не только усиливает белизну, но и создает иллюзию теплоты человеческого тела. Мрамор Венеры как будто передает "дыхание" натуры. Колебания света и тени создают впечатление, подобное тому, какое бывает от восприятия живой формы, трепетной, каждый раз неповторимой, сложной. Античный художник сумел вдохнуть жизнь в камень. Поистине, "чудо есть", как говорил поэт.
 

Сложно и неоднозначно передано движение. Не поймешь, твердо или легко стоит Венера, и вообще - стоит или возносится? Одним словом, стоит она божественно. И что поразительно - вроде все очень просто. Внимательно рассматривая поверхность, где остались следы инструмента, покрытую кое-где щербинками, видна "рука мастера", как он работал по мрамору. Все кажется вполне выполнимым, но создать такое невероятно трудно.
 

Великое невозможно постигнуть сразу, осознание его приходит далеко не вдруг. Сила гениальных творений в том, что заложенные в них чувства, мысли художника захватывают и нас. Вы, наверное, и сами замечали, что после встречи с шедеврами живописи или скульптуры начинаешь некоторое время даже воспринимать мир глазами художника - учишься видеть, чувствовать, пони-мать глубже, полнее.
 

Каким он был в жизни, этот ваятель Александр, мы не знаем, но его работа дает нам возможность предположить несомненное: он был человеком большой эмоциональной силы. Ему удалось воплотить в камне то, что роднит века, - мечту о прекрасном, И в этом непреходящий смысл его гениального творения.
 

Величайшие явления в искусстве рождает каждая эпоха. Обращенность к человеку, доверие и любовь к нему, страстное желание воспеть его составляют силу подобных произведений. Они олицетворяют жизнь. Когда-то русский писатель Глеб Успенский писал о том, как духовно уставшему, сломленному человеку помогла "выпрямиться" эта скульптура. В наше время, наверное, можно сказать, что такие произведения, как Венера Милосская, раскрывают истинно человеческую красоту, и мы чтим высокое искусство мастера-чародея как общее наследие красоты и добра.

 

Венере Милосской посвятил стихи и прозу русский поэт Афанасий Афанасьевич Фет. Здесь - отрывок из его письма "Из-за границы" для журнала "Современник" (1857 г.).
 

Не подымаясь по лестнице, поворотим налево, в Музей античных изваяний...
 

Нас ожидает высокое эстетическое наслаждение. В конце одной из галерей возникает образ, рядом с которым едва ли что может поставить скульптура. Перед нами Венера Милосская. Статуя отыскана на острове Милос в 1820 году, и маркиз де Ривьер, бывший в то время посланником в Константинополе, прислал ее в подарок королю. Подарок истинно царский...
 

Из одежд, спустившихся до бедер прелестнейшим изгибом, выцветает нежно молодой, холодной кожей сдержанное тело богини. Это бархатный, прохладный и упругий завиток цветка, навстречу первому лучу только что разорвавшего телесную оболочку. До него не только не касалось ничье дыхание, самая заря не успела. уронить на него свою радостную слезу.
 

...Она ступила на левую ногу, нижняя часть торса повинуется движению, а верхняя ищет равновесия. Обойдите ее всю и, затаив дыхание, любуйтесь...
 

Что ни новая точка зрения, то новые изгибы тончайших, совершеннейших линий. А эта, несколько приподнятая, полуоборотом, влево смотрящая голова? Вблизи, снизу вверх, кажется, будто несколько закинутые, слегка вьющиеся волосы собраны торопливо в узел. Но отойдите несколько по галерее, чтобы можно было видеть пробор, и убедитесь, что его расчесывали Грации. Только они умеют так скромно кокетничать. О красоте лица говорить нечего. Гордое сознание всепобеждающей власти дышит в разрезе губ и глаз, в воздушных очертаниях ноздрей...
 

Когда в минуту восторга перед художником возникает образ, нежно согревающий грудь, наполняющий душу сладостным трепетом, пусть он сосредоточит силы только на то, чтобы передать его во всей полноте и чистоте, рано или поздно ему откликнуться. Другой цели у искусства быть не может, по той же причине, по которой в одном организме не может быть двух жизней, в одной идее двух идей.
 

У Венеры Милосской обе руки отбиты: правая выше локтя, левая почти у самого плеча, по приподнятым округлостям которого видно, что рука была в вытянутом положении. Думают, будто победительница держала в этой руке копье. Но об этом даже подумать страшно и больно. Что ни вообрази, сейчас нарушается стройное единство идеала, находящегося перед глазами. Того, кто осмелится сюда прибавить что-либо, будь он сам Канова или Торвальдсен, надо выставить к позорному столбу общественного презрения.
 

Знатоки ценят безрукую статую в пять мильонов франков, но эта сумма ничего не говорит. Пожалуй, цените ее хоть в грош, и грошей и мильонов на свете много, а Венера Милосская одна и во веки веков не может быть повторена ни за какие сокровища мира...
 

 

И целомудренно и смело,

До чресл сияя наготой,

Цветет божественное тело

Неувядающей красой.

Под этой сенью прихотливой

Слегка приподнятых волос

Как много неги горделивой

В небесном лике разлилосъ!

Так, вся дыша пафосской страстью,

Вся млея пеною морской

И всепобедной вея властью,

Ты смотришь в вечность пред собой.

 

А. А. Фет.

1856 г.

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz